Главы 13-14

«Шепот папоротника». Главы из романа

Автор Лола Райкова

Авторские права защищены

Глава 13

(22 апреля. Утро, и еще темно)

Передо мной лежит булочка с марципаном и дымится шоколад в большой белой кружке. К сахарнице я прислонил открытку с нарисованными девочками, мальчиками, цветами и овечками, и она оставляет на скатерти узкий ромб тени. Возвращаясь домой вчерашним вечером, я предпринял редкостное для себя усилие — заглянул в почтовый ящик. Родители прислали мне пасхальное напоминание о себе и моей сестре. Сестра — ее зовут Эдна, она старше меня на четыре года — никогда не шлет открыток, но охотно передает приветы через родителей, когда те (чаще всего моя мать) говорят со мной по телефону.

В начале апреля я еще удерживал в памяти дату — скорее из профессиональных, и уж отнюдь не их благочестивых соображений. Последняя неделя вызвала у меня утомление и простуду, так что в Пасхальное воскресенье я провел в постели, напрочь позабыв о свечах и куличах. Вспомнил только на этой неделе: сперва увидел куличи в булочной возле моего дома, а потом еще и Патриарха по телевизору — православная Пасха в этом году неделей позже. Не лучшее время выбрал Тимоти для деревенских посиделок — в сельской местности возможен наплыв празднующих обывателей — но что поделать, нам надо поговорить о делах.

Завтракаю, не торопясь; переход из мира снов в мир реальный прошел без назойливого участия будильника. В моем теле — легкость, в душе — безразличие к тяготам. Солнце встает с каждым днем раньше, и это заметно. Розовые блики на окнах дома напротив полыхают, притворяясь рассветом, я одеваю куртку, беру сумку и спускаюсь вниз к своей машине. На улице свежо и тихо, пахнет городской весной — влажным асфальтом, землей и какой-то копотью.

Большинство людей в этом городе не способны проживать жизнь — они торопятся, проглатывают куски на ходу, не успевая ощутить вкуса. Они не ожидают получить удовольствие от визита в банк или аптеку, от чистки ботинок, от новенького запасного ключа или избирания печения. Все эти действия они производят в состоянии несчастной сумбурности, погруженные в свои тревожные, нереализованные планы, никого и ничего не замечают вокруг, не радуются чудесному крему для обуви и необъятным возможностям точильного станка, хватают первое попавшееся печенье и наскоро его поедают, сидя перед телевизором, компьютером или коллегой по работе. Даже выбираясь на природу, они остаются погружены в сонамбулическую озабоченность будущим.

Вот и владелец темно-зеленой шкоды справа от меня явно сосредоточен на преодолении препятствий — пытается обогнать разом две машины, одна из которых грузовик. Я чуть сбрасываю скорость, чтобы этот идиот смог встроиться передо мной, на случай если его желание двигаться по встречной полосе внезапно окажется неосуществимым. Еще полчаса подобных маневров и можно будет свернуть на более спокойную дорогу и наблюдать не за идиотами, а за чудесами наступающей весны.

Листья еще не распустились, деревья издали кажутся лиловыми. Зато мать-и-мачехи на склонах полным-полно и кое-где с присущим молодости энтузиазмом повылезала зеленая травка. На Димином участке с распущенностью немного лучше, я нашел цветные пучки примул и несколько нарциссов. Тимоти еще не приехал, и мы с Димой пьем чай, устроившись на ступеньках крыльца. Что до меня, мне тоже случается впадать в озабоченность будущим, и тогда жизнь на какое-то время и по моей вине утрачивает вкус. Но любовь к усладам и профессиональная потребность в любопытстве рано или поздно берут верх. Впрочем, есть точка зрения, что это всего-навсего защитная реакция, нежелание воспринимать реальность…

– Предлагаю подвести итоги, — провозглашает Тимоти, как только мы устраиваемся за столом, каждый со своим чайным прибором.

– Сперва о том, что у нас нового, — я неплохо отдохнул на крылечке и готов начать первым, тем более что мне сегодня принадлежат главные новости. — Наша компания в моем лице договорилась о двух тренингах, назначены точные даты. Состав участников до конца не определился, но все, кому мы решили уделять внимание, должны присутствовать на обоих тренингах. Даже Цыплаковская, которой, в силу нарушения ею взятых обязательств, грозит увольнение.

Приподнятые брови Тимоти изображают ехидное вопрошание, но я продолжаю о своем:

– Известно также, кто именно будет вести тренинги. В любом случае стоит обновить информацию о тренерах, но не думаю, что мы легко обнаружим подробности, которые могли бы нас заинтересовать. Это же касается коуча, который достался нам от Андерса Кьерсгаарда из головного офиса, и, быть может, самого Кьерсгаарда. Общаться с персоналом будут именно они: два человека по первому тренингу, один по второму, коуч, и Кьерсгаард — если прибудет заранее. Варианты возможного общения: перед тренингом — под видом подготовки тренинга, во время тренинга и после тренинга в качестве посттренингового сопровождения. Далее. Мы точно не знаем, выбрал ли жук объект для вербовки или планирует определиться с окончательной кандидатурой в процессе вышеназванных мероприятий…

– Насколько велика вероятность, что в последний момент они захотят воспользоваться иными, не связанными с тренингом каналами для вербовки? — подает голос Дима.

Ну вот, опять — как только исход операции близится к завершению, кто-то возьмет да и поднимет вновь вопрос о происхождении человечества. Молчал, молчал, а теперь вдруг опомнился. Я вздыхаю, набираясь терпения, но приступить к пояснениям не успеваю — меня опережает Тимоти.

– Вероятность есть, но по расчетам Центра она невелика — они проработали и другие версии. К тому же получены сведения, указывающие на то, что наш противник собирается воспользоваться именно этим каналом. У нас была возможность выразить свои сомнения по поводу предпочтений Центра, когда несколько месяцев назад мы приступали к разработке операции. Как ты помнишь, ни один из нас не счел необходимым воспользоваться такой возможностью. И я не думаю, что кто-то из нас ошибся. У тренинговой версии максимальные шансы, она позволяет нам действовать целенаправленно, а запасные варианты и прочие отвлечения взял на себя Центр.

В роли наставника Тимоти как всегда великодушен. Я бы даже сказал, великолепен. Но почему-то коллегиальным упрекам я отдаю большее предпочтение, нежели снисходительным назиданиям. Да и дело, конечно, не только в полученной Центром информации. Классические каналы вербовки — семейные узы, интимные связи, служебные ошибки и прочие промахи и уязвимости — не утратили своей результативности, тем не менее, у присущей им основательности имеется оборотная сторона. Цели, задачи и обстоятельства нынче столь переменчивы, что едва ли стоит тратить время на создание глубокой и устойчивой зависимости. Это может выйти боком — такую зависимость трудно перенаправить в нужное русло, если потребуется. Потому более «поверхностный» вариант вербовки на работе и особенно через тренинги или консультации оказывается куда как сподручнее. Тимоти — когда перестает изображать из себя учителя и принимается за роль экономиста — любит сравнивать усилия по вербовке с инвестициями. Не удивительно, что при его недоверии к банковским вкладам и пенсионным накоплениям (довольно странно для англичанина, не правда ли?) он склонен ловить на кратковременный тактический интерес. Того же он ожидает и от нашего противника; потому приманка в виде сиюминутного — мало ли что там еще изменится в будущем — удовлетворения амбиций представляется ему вполне закономерной.

Но для Димы таинственная связь вербовки и тренерских манипуляций с самооценкой и запросами вербуемого не столь очевидна. Принимая во внимание Димину недостаточную «испорченность», мы с Тимоти стараемся не грузить его работой, которая может помешать в нужное время произвести должное различение, потому Дима по большей части взаимодействует не с людьми, а с фактами.

– Как мы можем контролировать вербовщика? — Тимоти интересует практическая сторона ситуации.

– Я могу обеспечить звук, — отзывается Дима. — Нужна раскладка помещений, которые могут быть задействованы.

– По части звука одно из мероприятий выходит из-под контроля. Я про тренинг на свежем воздухе, — напоминаю я.

– Понятно. Ну, и обновление по тренерам тоже за мной, — спешит Дима присовокупить привычные ему сферы действий.

– А что у нас с раскладкой по вербуемым и нашим кандидатам? — немного подавшись вперед, вмешивается Тимоти — опасается, что за дележом мелочей мы упустим главное, а он сам упустит контроль над распределением задач.

Я протягиваю своим коллегам черновик с возможными вариантами. В раскладке по-прежнему фигурируют Залученов, Маховников, Цыплаковская и Лобов с Лебедевым. Ну, и еще я — как имеющий доступ к информации и ресурсам представитель менеджмента.

Боковым зрением наблюдаю, как макушка Тимоти тянется вверх, а лицо словно вжимается внутрь — типичная невербальная реакция руководителя, намеревающегося настоять на своем. Так и есть.

– Здесь не хватает Глеба Белянина.

– Да ну вас, — в сердцах бросаю я, откидываясь на спинку стула, единственного в этой комнате, — надоело.

Дима отрывается от списка и смотрит на меня с озабоченным любопытством. Но Тимоти так легко не проведешь, он и не думает воспринимать всерьез мои чувства. Пара секунд, и к линиям на моем черновике добавляется пара новых, а к именам — имя Глеба.

– Кажется, теперь у нас полный набор кандидатов, — подытоживает Тимоти плоды своего труда. — По крайней мере из тех, что есть в нашем распоряжении. Как ты думаешь, Йорг, есть вероятность, что успеют подтянутся новенькие?

Хочет отвлечь мое внимание от дальнейших препинаний по поводу Глеба. Приходится идти у него на поводу.

– Вероятность есть — если мы возьмем нового человека в группу Маховникова вместо рекламного отдела.

– Что ж, тогда давайте и его внесем в список на всякий случай, — благодушно предлагает Тимоти. Дима согласно кивает, делая пометки в своем блокноте. Мое возмущение быстро сникло — в конце концов, время покажет, как лучше расставлять фигуры в этой игре. Британец уже едва ли сможет избавиться от своих менторских замашек — ни опыт, ни возраст не дадут ему этого сделать. Впрочем, то обстоятельство, что в нашей рабочей группе нет ровесников — согласитесь, это немного нестандарно — по большому счету не мешает нам успешно взаимодействовать друг с другом. По крайней мере, так было до сих пор.

Покончив с главным, мы переходим к припозднившемуся завтраку. За чаем я рассказываю о Цыплаковской — подробности доставляют Тимоти большое удовольствие, и с еще большим удовольствием он украшает мой рассказ ехидными комментариями на грани приличий. Порой и на бледном Димином лице появляется астеничная улыбка: что и говорить — вредно проводить так много времени перед экраном монитора.

Ближе к вечеру мы начинаем разъезжаться. В ожидании своей очереди я прогуливаюсь по двору. С северной стороны сугробы еще держатся, притаившись за постройками, и почки на кустах только начали набухать. Зато на солнечных участках они уже в полной готовности. Почему-то очень трудно уловить тот момент, когда распускаются листья. Мне кажется, они делают это ночью, тайком. В один день вы видите почки, готовые вот-вот распуститься, а на следующий день — это уже молодые листья.

На соседнем участке мужчина шестидесятнического вида сгребает прошлогоднюю траву. Не знаю, насколько я прав, но по-моему до наших дней сохранились две группы шестидесятников — садоводы и байдарочники. Непохоже, что крестный ход входит в планы Диминого соседа; впрочем, от шестидесятников можно ждать чего угодно. Дима провожает меня до калитки — завтра к нему, как водится, приедут друзья-ровесники. «Это наш давний сосед, тоже москвич. Его дед был родом из этой деревни», — кивает Дима в сторону садовода.

В обратный путь пускаюсь в сумерках. До главной трассы еду то через лес, то через поселения скромного масштаба. Почти в каждом поселении — церковь прямо у дороги, а вдоль обочины — цепочки паркующихся автомобилей. Традиционный канун Пасхи — весенний холод, торопливые хлопоты, выжидающие колокольни. Домой добираюсь к полуночи и тотчас отправляюсь спать.

Глава 14

(Понедельник. Суета и печаль)

Ну вот, сегодня наши сотрудники — как того можно было ожидать — изображают православных христиан: дарят друг другу собственноручно раскрашенные яйца и тотчас спешат превратить свое художество в хлопья скорлупы на чайной тарелке. Некоторые даже готовы подвергнуться троекратному целованию своими коллегами, но большинство ограничивается совместным поеданием куличей на кухне. Один огромнейший кулич принесла Галина Львовна; а другой — кто бы вы думали? — Марина Цыплаковская. Впрочем, быстро выяснилось, что кулич для нерадивой племянницы испек ее дядя. Генеральный директор преисполнен радостного благодушия — в этом году он решительно взялся соблюдать пост, и последние две недели, как мне по секрету поведала Галина Львовна, дались ему нелегко.

– А вы, Йорг, ведь вы, кажется, не христианин, верно? Должно быть, католик или лютеранин? У вас тоже празднуют Пасху?

Из года в год мне задают этот вопрос или подобный ему, я привык. Отвечаю, как правило, по настроению: «У нас уже отпраздновали». И, уступив место петушиным спорам о календарях и исчислениях, спешу укрыться в своем кабинете.

Циклон принес влагу, моросящий дождик. Ветер дует с юга, и мелкие капли — словно из пульверизатора — забрызгали стекло, так что не разглядеть, что там творится за окном. Погода переменилась вчера днем — вместе с расположением моего духа. Утром я был бодр и весел — хоть и мотался накануне в Димину деревню и обратно. Мне захотелось прогуляться на солнышке; заодно я решил взглянуть еще разок на «кондитерскую» мессу, совершаемую под предводительством госпожи Смоловской.

Дверь на лестницу была не заперта. Я поднялся на второй этаж, миновав знакомые савойские розочки, и предвкушая удовольствие, вошел в зал.

И чуть было не растерялся. В кафе, как ни в чем не бывало, за столиками, расставленными в самом обычном порядке, сидели самые обычные утренние посетители. Их было немного, но всем своим видом они явно давали мне понять, что ни о каком участии в богослужении они не думают, а помыслы их всецело обращены к пирожным и пирожкам — хоть что-то сохранилось от обстановки, которую я наблюдал здесь несколько недель назад.

Сделав вид, что смотрю на сладости в витрине, я принялся осторожно обозревать свое окружение. Ни одного узнаваемого персонажа.

– Доброе утро, хотите что-то заказать? — ко мне тотчас обернулась девушка в зеленом переднике со стопкой меню в увесистых обложках, на которых были вытеснены листья папоротника. Обложки приятно пахли кожей — было видно, что совсем новые.

– Да, пожалуйста. Четыре пирожка — вот эти, в форме листьев — я возьму с собой.

Девушка уложила мои пирожки в коробку, ловко перевязала ленточкой и с улыбкой вручила мне. Я протянул деньги, мотнул головой — пусть оставит себе сдачу — и пошел обратно.

Обратно я пошел через парк. Тогда-то я и обнаружил, что накрапывает мелкий дождик, пахнет весной — смолистыми почками, деревья увесили себя душистыми сережками, а кусты по обеим сторонам дорожки растопырились пучками свернутых в трубочку листьев. И на мгновенье пожелал, чтобы наступила осень.

Сегодня мне предстоит поискать — и, дай Бог, подыскать — замену нашим рекламным близняшкам. Вооружившись куском кулича, я принимаюсь делать звонки кандидатам и кандидатшам. Крошки сыпятся на клавиатуру; я ее переворачиваю и трясу свободной рукой, удерживая плечом телефонную трубку.

Увы, мои впечатления от бесед оставляют желать лучшего — все распечатанные на сегодня резюме в мусорной корзине. Спустя полтора часа я наконец-то выбираюсь из-за стола, чтобы выпить чаю и полить свой цветок, но треньканье телефона тащит меня обратно на рабочее место. «Вас спрашивает Денис Земляникин», — возвещает Галина Львовна. Ее голос еще не успел утратить утренних ноток конфессионального превосходства.

– У меня все в порядке, я подал заявление, но отработать две недели все же придется — они не успеют так быстро найти мне замену, — слова Денис произносит мягко и неторопливо.

– Нужто вы смеете надеяться, что они успеют это сделать за две переполненные праздников недели? — возражаю я с не меньшим дружелюбием.

– Трудно сказать, я уже порекомендовал пару знакомых. В любом случае, я должен передать свои дела хотя бы кому-то из своих коллег, иначе мне еще долго придется одной ногой оставаться на прежнем месте, а от этого устаешь.

«Ну, не так уж от этого и устаешь», — подумал я и тотчас возразил себе, вспомнив о Насте. В голове успела мелькнуть мысль о том, что, может, он и мне порекомендует парочку специалистов по рекламе, но я прогнал ее как лишенную изящества и оригинальности.

Мы сговорились о пятнадцатом числе — у Дениса есть все шансы поспеть на командообразовательный тренинг. Только я повесил трубку, как в мой кабинет стремительно вошел Лебедев — на первый взгляд, с целью расспросить меня про мои планы на майские праздники.

– Йорг, меня беспокоит, что вы еще не разу не брали отпуск в этом году. Надеюсь, вы не вздумаете исчезнуть на целый месяц среди лета? Такого я вам позволить не смогу — у нас будет много работы, — произнося свою речь, он с начальственным любопытством окидывает взглядом кабинет и бесцеремонно пролистывает попавшиеся ему под руку документы на моем столе. — Лично я собираюсь взять несколько дней перед праздником и отправиться порыбачить на Волгу.

Об отпуске, я разумеется, отнюдь не помышляю, да и браконьерские замашки нашего руководителя мне не по душе. Его намек прозрачен, и я с ужасом вспоминаю наши предыдущие совместные времяпровождения. Не подумайте, что я не люблю ловить рыбу — просто опасаюсь, что в обществе Сергея Анатольевича мое хобби обернется моим проклятьем. Теперь, когда я утратил профессиональный интерес к общению с Лебедевым в неформальной обстановке, можно позволить себе отказаться. Но прежде — воспользуюсь ситуацией и испорчу ему настроение рассказом об «измене» Цыплаковской.

Я и сейчас не уверен, что Лебедеву стоит об этом знать. Не дай Бог, он впадет в раж и уволит ее, и тогда нашему врагу придется все начинать заново — конечно, если она задействована в его планах, а я склонен думать, что это так — а значит, многое придется начинать заново и нам, включая меня.

У Тимоти мой рассказ о Марине вызвал заметный интерес и лишенные приличия комментарии в ее адрес — вслух он их не произносил, просто приподнял брови, скосил глаза в сторону и растянул сжатые губы в молчаливую ухмылку. Видать, звезды не сильно переменились, ибо и Сергей Анатольевич ничуть не унывает. Впрочем, он более откровенен:

– Вот, стерва, — произносит он не без удовольствия. — Может нам ее уволить ко всем чертям?

Теперь ясно, что в ближайшее время увольнять ее он не станет (может, сказывается воздействие ее кулича на его желудок?). Зато подставит меня: «Давайте поговорим с ней, Йорг, только не сегодня, а завтра, и приструним как следует».

– Учтите, Сергей Анатольевич, что впрямую говорить о записи ее разговора ни в коем случае нельзя. Иначе у нас будут проблемы на всех фронтах — и с сотрудником наших конкурентов, и с Мариной — вдруг им вздумается подать на нас в суд? Эта запись для нас — палка о двух концах. Если и возникнет необходимость в увольнении, не следует этого делать, официально обвиняя ее в нарушении договора; ведь у нас легко найдутся и иные основания, — я искренне взволнован, и Лебедев спешит меня успокоить.

– Да-да, конечно, Йорг, вы просто скажете ей, что вам все известно и так далее. Кстати, а почему это наш консультант работает у наших конкурентов? — добавляет он тоном монополиста.

Удобный момент для небольшой дискредитации госпожи Смоловской. Мгновенье я раздумываю и затем выдаю следующее объяснение происходящему:

– Что вы, у них работает ее коллега. Вероника занимается исключительно нами. Судя по тому, сколь непринужденно и кратко она сообщила о данном инциденте, для нее привычно действовать в интересах клиента, хранить профессиональные секреты и соблюдать меру в своих консультативных вмешательствах. А связи с коллегами, среди которых есть и сотрудники конкурентов — они ведь и у нас у всех имеются, не так ли?

В ответ мой руководитель сует руки в карманы и хитро прищуривается. Судя по его спине (словно из-за двери кто-то пытается притянуть его магнитом), он уже собрался уходить.

– А вы уже на нее не злитесь, верно? Так как насчет рыбалки?

– С удовольствием, но в другой раз. Никак не избавлюсь до конца от своей простуды.

Лебедев откровенно обижается и тут же мстит: «Ладно, но чтобы со среды вашего духу здесь не было. Не хватало только, чтобы еще и наши эйчары нарушали трудовой кодекс».

Мне ничего не остается, как молча кивнуть. Я мысленно прокручиваю возможные плюсы и минусы насильственного отпуска — с майскими праздниками получится целая неделя; но пропущенных рабочих дня всего три; есть надежда, что развитие событий не выйдет из- под моего контроля.

Солнце большим ромбом распласталось на стене и частично пробралось за стеклянные дверцы шкафа, заставляя блестеть позолоченные надписи на книжных корешках — мне нравятся книги, изданные на старый манер — третий час, но обедать совсем не хочется. Задергивая штору, я замечаю, что за выходные у нас успели помыть окна. Или раньше? Чтобы закрыть список запланированных на сегодняшний день намерений, делаю еще один звонок — тому самому знакомому, к которому я рекомендовал обратиться Аркадию Зайцеву при готовности последнего сменить свой экзистенциальный свитер достойный психоанализа костюм. Бог мой, оказывается, он это сделал! «Спасибо, Йорг, мы очень им довольны. Парень, конечно, не без странностей, но методик знает много и такие цепляющие пишет заключения, что заказчики не в состоянии от нас оторваться. Мы даже разрешили ему принимать в офисе своих пациентов в нерабочее время». «И что, он перешел на круглосуточный режим?» — вопрошаю я не без сарказма. «Близко к тому — почти каждый вечер кто-то приходит, иногда и наши сотрудники захаживают. Пока без ущерба для работы, так что я не возражаю».

Очень похоже, что Аркадий Зайцев — всего-навсего обыкновенный практикующий психолог, которому без разрешения чужих проблем не прожить и дня. Что, в таком случае, его связывает с госпожой Смоловской? Очевидно, что она не разделяет его альтруистической мотивации, руководствуясь более конкретными интересами.

Домой ухожу пораньше, не отставая от коллег, все еще настроенных на праздничный лад. На улице меня вновь встречает хрупкая весна — деревья просвечивают друг через друга, отбрасывая призрачные тени на посыпанную мелким гравием дорожку. Насчастье народу в парке не очень много, так что прогулка доставляет мне истинное удовольствие.

Только я вошел в подъезд, как в кармане плаща принялся тренькать мобильник. «Вы не возражаете, если я перезвоню вам через пять минут?» — произношу я в трубку, кивая на ходу консьержке; та, как водится, отвечает мне взаимностью.

Нежданный звонок Смоловской начисто лишает меня вечернего умиротворения. Я резко хлопаю входной дверью, наскоро стаскиваю плащ и прямиком топаю на кухню. Вовремя спохватываюсь, возвращаюсь в коридор, медленно снимаю ботинки и одеваю тапки, аккуратно вешаю плащ на плечики. Волнение в голосе — пусть даже оно вызвано долгой вечерней прогулкой, от которой я впал в небольшое забвение — мне ни к чему.

– Добрый вечер, Вероника. Итак, что заставило вас позвонить мне в столь нерабочее время?

Тон моего голоса отнюдь не так враждебен как произносимый текст. Да и какая, впрочем, разница — по моим наблюдениям, агрессивный настрой окружающей среды на руку Смоловской: ее воодушевляют небольшие перепалки и противостояния.

– Всего-навсего ваш непосредственный руководитель, Йорг. Сергей Анатольевич сообщил мне, что в ближайшие несколько дней вы будете в отпуске. А у нас с вами на четверг назначена очередная встреча.

– Мне льстит, что вы так успели ко мне привязаться, Вероника, но едва ли мой трехдневный отпуск сумеет разрушить эту привязанность, — говорю я, пристраиваясь на краешке кухонного стола и беря в руку яблоко из глиняной миски, которую я приспособил для фруктов.

– Я тоже так думаю. Хочу предложить вам поехать со мной в Вену, Йорг. Тогда ничто не сумеет нас разлучить: даже ваш отпуск, даже в этот четверг.

Ни доли иронии в голосе, ни нотки флирта, ни обычной консультантской озабоченности — фрилансеры (впрочем, как и коучи, поддавшиеся соблазну постоянной работы) с великим подозрением относятся к изменению дат назначенных мероприятий — от изменения дат недалеко до замены подрядчика. Я не сомневаюсь, что Смоловской от меня нужно нечто, выходящее за рамки письменных договоренностей.

– Разве Сергей Анатольевич не сказал вам, что его заботит мой усталый вид и чрезмерные нагрузки, которым я подвергаюсь в последнее время — в том числе, благодаря вашей потребности в достижениях?

– Не кокетничайте со мной, Йорг; кому как ни вам знать, что потребность в ваших достижениях — это основная потребность коуча. До вашего вида мне нет никакого дела — меня интересуют только ваши действия.

– Что ж, у каждого свой способ впадения в экстаз; возможно, деятельные женщины предпочитают деятельных мужчин. Ваш коллега Леонтьев, кажется, именно так и представлял себе развитие человечества? Хорошо, расскажите мне, какие действия я должен совершить, чтобы доставить вам удовольствие.

Нести чепуху и одновременно отслеживать, что происходит и почему — для разведчика это обычное занятие. Предложение отправиться в Вену заставляет меня мысленно набросать список возможных мотивов:

1. Вероника хочет отвлечь мое внимание.

2. Вероника хочет меня завербовать.

3. Вероника хочет втянуть меня в интимную связь.

4. Вероника в меня влюбилась.

5. Вероника хочет мне отомстить.

6. Вероника хочет меня убрать.

7. Вероника хочет дать мне важную информацию.

8. Вероника хочет меня с кем-то познакомить.

9. Вероника хочет меня кому-то показать.

10. Другие мотивы.

– Мне нужны данные вашего паспорта — я заказала билеты на самолет. Предлагаю встретиться в аэропорту в среду, в десять тридцать утра, у стоек Ники.

Пару секунд я размышляю, покусывая нижнюю губу, но быстро спохватываюсь (терпеть не могу, когда из-за этого у меня трескаются губы).

– Хорошо. Подождите, я поищу паспорт.

Офисная часть утра следующего дня начинается с розыска информации об австрийской погоде. Погода оказывается непогодой — в Вене холоднее, чем в Москве, и наверняка промозглый ветер.

Ночью мне приснился сон про Штирлица. Вместе с какой-то радисткой и Мюллером он (или я? — ощущалось все так, будто происходило со мной) находился в каком-то здании в большом городе. Запомнилась фраза (кажется, ее произнес Мюллер) о том, что на таком этапе войны в опустошенном городе остаются одни только шпионы — люди, которых еще можно встретить на улице — остальные его покинули. В конце здание рушится, и все участники сновидения выбегают на улицу.

Перед обедом Лебедев вспоминает про свой коварный замысел и вызывает в свой кабинет сперва меня, потом — подмигивая мне — Цыплаковскую. Он в прекрасном расположении духа, и тем самым провоцирует истерику — Марина взвивается с первой же его фразы.

– Да я с удовольствием уволюсь с этой работы! Пашу тут как волк, день и ночь, а вы устроили мне нервный срыв из-за какой-то папки, которая и не терялась вовсе! Мне мое здоровье дороже!

– Волк не пашет. Как, впрочем, он не сеет, не жнет, и не собирает в житницы — в отсутствии сельскохозяйственных интересов он не уступает полевым лилиям, — спешу я внести необходимые поправки.

– Перестань, Йорг! И вообще, ты сам папку потерял, а теперь на меня все спихиваешь!

Лебедев молчит. Фраза «уволюсь с удовольствием» не пришлась ему по душе, но вмешиваться он не собирается, предпочитая, чтобы мишенью для Марининой агрессии и критики служил я.

– Увы, как бы там ни было — хотя все было не так, как ты сейчас пытаешься представить — за собирание папок в нашей компании отвечает тот, кто их разбрасывал. Устраиваясь на работу, ты в письменном виде клятвенно пообещала следить за вверенными тебе документами, — я демонстрирую Марине соответствующий раздел ее личного дела, — а также не выбалтывать секреты фирмы, не сплетничать с конкурентами и не соблазнять женатых мужчин.

На лице Марины отчетливо видны усилия по припоминанию соответствующих событий в ее жизни, включая телефонный разговор с однокурсником. Пыл истерики мгновенно тушит холодная ненависть — не сомневаюсь, она пришла к убеждению, что я прослушиваю рабочие телефоны.

– Кроме того, — добавляю я, чтобы как-то разнообразить выдвигаемые обвинения, — в этом году ты уже дважды брала отгулы без соответствующего заявления, и десяток раз отпрашивалась ко врачу — как видишь, нам твое здоровье тоже обходится недешево, особенно психическое и моральное. Но, если нужно, мы готовы подыскать тебе соответствующего специалиста — психолога, священника или наставника по вопросам соблюдения правил безопасности.

Будь я обычным руководителем по кадрам, я бы наверняка разложил ситуацию иначе — не подставляя себя, изящно комбинируя аргументы и иные методы воздействия — даже такой как Лебедев не смог бы мне ничего испортить. Но у меня, как обычно, несколько целей, и идеальное решение отдельной задачи для этого не годится.

– Ну ты и свинья, — злобно выдавливает Марина, стоя ко мне спиной у кофейной машины. Не прошло и пяти минут после того, как мы покинули кабинет руководителя. Марине досталась пара ультимативных заявлений начальства, уравновешенных порцией ободрения и снисхождения.

– У тебя тушь размазалась, — откликаюсь я, — и лицо немного перекошено. Кстати, ты не обращала внимания: слова «свинья» и «крокодил» не всегда того рода, которого принято считать, а скорей совершенно противоположного?

В меня не кидают кружкой и не набрасываются с кулаками — стало быть, отмщение последует позже. Не самый удачный вариант; потому спешу добавить ложку меда:

– Сама подумай, не случись этих событий, ты бы так и осталась выпускницей института лабораторных девиц, у которой нет ни вины, ни ответственности. А теперь есть шанс превратиться в профессионально пригодную стерву.

Я завариваю себе чай, Марина продолжает молчать. Но в момент, когда я лезу в шкаф за печеньем, она приближается (отчего мои мышцы инстинктивно напрягаются) и примирительно трогает меня за рукав указательным пальцем.

– Ладно, Йорг, не надо меня утешать, я справлюсь. Ведь на самом деле тебе нет до меня никакого дела, верно? Тебе вообще нет до нас никакого дела, тебе нет дела до людей. Вообще-то я думала, что ты не такой, что ты искренний. А ты, оказывается, обыкновенный бездушный карьерист… Но, видно, такова уж твоя работа, и такова наша компания, а я, дура, смотрела на мир в розовые очки…

Голос у нее какой-то отсутствующий, но она явно приходит в себя — есть надежда, что к тренингам она будет в нужном для событий состоянии. Я удерживаюсь от дальнейшего сарказма (хотя язвительная реплика готова сорваться с языка), улыбаюсь ободряюще, кладу Марине на блюдце пару печений и тотчас спешно покидаю кухню, чтобы хотя бы на сегодня избавить себя от дальнейшего выяснения отношений. Немного суеты, немного работы, и в половину пятого я спешно покидаю офис, чтобы спокойно и вдумчиво собраться в нежданное путешествие. По дороге на пять минут заскакиваю в кафе, чтобы купить себе булочку на завтрак и передать связной отчет для моих товарищей. Булочка пахнет сдобой и корицей, обещая приятное начало для завтрашнего дня.

Комментарии [1]