Отрицание очевидного

«Мир изменился…» так, кажется, начинается знаменитая кинотрилогия по мотивам толкиеновского «Властелина колец» (лично мне легче и приятнее три раза посмотреть «Лёгкое поведение» чем один раз эту трилогию, но это уже дело вкуса). Так вот о мире — он действительно изменился. Причём, изменился он буквально на наших глазах и уж тем более значительно мир изменился с тех пор, когда Д.Р.Р. Толкиен начинал писать свою знаменитую книгу.

В те времена (писался эпос незадолго до, во время и сразу после 2-ой мировой войны) всё было поразительно ясно: вот абсолютное Зло в самом центре Европы, стремящееся захватить весь остальной мир, вот ещё Зло, но другого рода в огромной стране на условном востоке, которое упорно противостоит уже упомянутому ранее Злу, и тем самым практически является Добром, вот разрозненные силы Сопротивления первому из перечисленных Зол, разбросанные почти по всей Европе, вот отчаянно злобная императорская Япония, угрожающая вечно справедливой и всегда прогрессивной Америке, вот пылающая далёкая Австралия (как в знаменитом одноимённом блокбастере), вот неразбериха симпатий и антипатий к воюющим сторонам на Ближнем и Дальнем Востоке, вот нейтральная Швейцария с её дивными альпийскими лугами, тучными стадами, вкусными шоколадками и надёжными банками, свято хранящими тайну вкладов, вот Швеция, сотрудничавшая с обеими воюющими сторонами (согласно данным из Википедии), и вот, наконец, безусловное Добро на маленьком острове, сиречь старая, добрая Англия, в каковой и писал свою эпопею знаменитый писатель.

Какова же ситуация сейчас, в текущее время? Всё крайне неясно. Во-первых, мир делится на Запад и Восток (кому-то ближе «левая» половина, а кому-то «правая», а кто-то стремится к единению этих частей и достижению прижизненной Нирваны где-нибудь в гостеприимной Голландии). Во-вторых, мир делится на Север и Юг, что считается сейчас более продвинутым и позитивным способом для деления культур, территорий и экономик. По-другому, мир делится на «богатых» и «бедных» (в географическом смысле это деление пересекается с отмеченными сторонами света и выясняется, что богаче живут там, где прохладнее и «полевее», хотя с другой стороны, а как же арабские шейхи, индийские магараджи, африканские вожди, китайские миллионеры-партийцы, российские олигархи, а также цыганские и латиноамериканские бароны?).

Особенное ожесточение вызывают разные способы деления на мировое Зло и соответственно Добро. На Западе (уже далеко не диком) имеют чёткое представление об Оси Зла, каковая и не ось вовсе, а скорее набор неприятных и неблагонадёжных пятен на круглом и разноцветном глобусе, который удобно вертеть на оси настоящей, металлической. У наших отечественных распределителей Добра и Зла такая точка зрения одобрения не вызывает, тем более что и нас самих всё время пытаются присоединить к неблагонадёжной части пятен (поминая и недостаточную нашу ласковость к Кавказу — зону особой опеки со стороны Запада, и газовые проблемы с молодой демократической Украиной, и вообще зачем нам столько ракет, если мы не являемся Добром Безусловным?).

Ну и, конечно же, по-прежнему присутствует в нашем многообразном мире деление по этническому, национальному, религиозному и прочим признакам: всё, как и раньше. Но не совсем. Например, вдруг ставшие практически повсеместной угрозой т. н. террористы и (или) экстремисты (в каковые попасть ещё проще: достаточно неосторожного слова), по заверениям верховных определителей опасности (точнее их назвать просто опасаюсь) напрочь лишены национальных и религиозных признаков. При этом их экстремисткие и т.п. лозунги содержащие прямые указания и на тот или на другой, или на оба признака сразу следует считать отвлекающим манёвром, провокацией и даже галлюцинацией.

Недаром ещё в гремящие 90-е возник понятийно-смысловой казус, когда в репортажах о югославских кровавых конфликтах, упорно повторяли фразу о боях между сербами и мусульманами; это вроде как противостояние белого и горячего или прямоугольного и тёмно коричневого: одну сторону определяли по этническому признаку, а другую по религиозному.

Что же касается жертв этих безликих террористов или «обычных» преступников, то им иметь некоторые признаки всё же разрешается, но не всегда. Это правило в наше время более чем заметно и относится не только к глобальным столкновениям, но, прежде всего, к повседневным (увы) конфликтам и происшествиям. Видимо, существует сложная таблица, по которой всё те же верховные определители (см. выше) решают, кого предпочтительно отметить как человека с рядом признаков, а кого следует рассматривать как статистическую жертву без «излишних» особенностей. Здесь я вижу порочность не в самом подходе к любому человеку именно как к человеку вообще (без особого подчёркивания его принадлежности к чему бы то ни было), но как раз в избирательности этого подчёркивания в отдельных, «нужных» случаях.

С другой стороны, вся эта европейская, прежде всего (а мы, как известно, тоже часть Европы и немалая) «осторожность» (развившаяся в Старом Свете не без активной поддержки из вечно прогрессивных и всегда справедливых США) вполне объяснима. Мир сейчас так сложен (о методах и способах его деления см. выше), так неустойчив (достиг ли всемирный кризис своего дна или пика, как спорят все аналитики), так взрывоопасен (здесь, к сожалению, даже пояснения излишни), что действительно есть чего бояться. Недаром сейчас столь непопулярно стало слово «проблема», куда как моднее и продвинутее употреблять слово «вызов». Время (или что-то ещё) бросает нам вызов. Проблему надо решать, а некоторые из них даже звучат неприлично (например, нелегальная эмиграция или этническая преступность), что уж тут говорить об их решении — это не соответствует мягким демократическим ценностям, взращённым веками. Вызов достаточно принять. У нас, впрочем, как всегда, имеются свои национальные особенности и в этом отношении, которые не в малой степени базируются на традиции несколькосотлетнего рабства своего т. н. титульного, коренного, подавляющего (как кому нравится называть) народа.

Дикарь называется дикарём не потому, что он причудливо одет (в юбочку из листьев, например) и носит кольцо в носу, а потому что он соответствующим образом себя ведёт и имеет определённое мировоззрение. Последнее крепко сидит в закоулках бес — и сознательного данного экземпляра и спешит проявиться при каждом удобном и не очень случае: будь то совершенно невольный, плотоядный оскал на самку из другого племени или привычное размахивание руками в общественном месте.

Может ли современный «западный» или т.н. «европейский» человек быть варваром? Несомненно (мы это видели раньше и продолжаем видеть сейчас), вот только наличие таких существ среди «своих» не является поводом к тому, чтобы более благосклонно или с большим пониманием относиться к варварам со стороны. Почему? Потому что такая позиция вызовет (и успешно вызывает) нарастание экстремизма среди своих (включая вполне «нормальных» и «обыкновенных», а вовсе не только «ультра-крайних») и позволит (уже позволяет) варварам вновь прибывшим чувствовать себя не только безнаказанными, но и поощряемыми к дальнейшему проявлению своих не лучших черт, говоря мягко и почти политкорректно.

О, какая псевдостеснительность, когда европейские (и вообще западные) комплексы и причуды (с неизменным упоминанием падения нравственности, потери идеалов и недостаточной «дисциплинированности» в духовном отношении) это повод для бесконечной рефлексии и раскаяния (с оттенком Достоевского в немецком переводе)), а чужие особенности (большое количество любимых жён одновременно, круговая племенная порука, каковая для нас — недостижимый идеал братства и, наконец, твёрдая — не в пример нашей, уверенность в своей правоте, потому что их учение единственно верное, ибо оно всесильно и нет никакого другого столь же верного учения, потому что иначе как? И вообще — зачем?) рассматриваются как повод для уважения и даже восхищения.

Это тот вариант, когда в целях спасения провозглашаемого многообразия мы таким путём неизбежно придём как раз к единообразию, и выбор этот будет считаться вполне свободным и демократичным (и, не лишне напомнить в который раз, что нацизм в Германии в своё время пришёл к власти вполне легитимным путём), и кутаться в чёрные одежды девушки такого будущего будут по официальной версии не в ритуальных целях, и даже не в целях повышения нравственности путём уменьшения видимых глазу прелестей женского тела, а будет это объясняться обычной модой, такое, мол, пришло время — время скромности, всеобщего умиротворения и, наконец-то, обретённого успокоения.

Можно и нужно иметь возможность сказать, что нечто я не приму даже в виде «дара», даже если мне при этом не угрожает обязательное отрезание головы или камнезабивание, даже если очень многие этот «дар» уже попробовали и ничего — вполне общечеловечно. Всегда говори «да», «нет», «спасибо», «пожалуйста», «я подумаю» и множество других прекрасных и полезных слов, даже если сейчас так не принято, если некоторые слова, деепричастия и частицы сейчас уже не в ходу, под запретом гласным или негласным, если говорить сейчас принято, «как слышится», а писать удобнее всего «как говорится». В конце концов, все кто читал Бредбери наверное помнят, что следует делать с линованной бумагой.

Всякий же вызов (употреблю это модное слово) требует адекватного к себе отношения. Адекватность же, как мне видится, находится в довольно большом промежутке между толстовским подставлением щёк под оплеухи и ревностным ветхозаветным подсчётом выбитых зубов и подбитых глаз. На практике, однако, видим совсем иное: на далёком Ближнем Востоке за подозрение в хранении оружия массового поражения целую страну (Ирак) подвергают оккупации и провоцируют рост всё того же экстремизма и терроризма, в Европе наоборот: Старая Добрая Англия создала для экстремистов и террористов исламисткого (как принято говорить) толка своеобразный оазис, где у них столько прав, сколько им и не снилось в своих родных пенатах.

Собственно, и по всей Европе растёт процесс расселения и заселения народов, от Европы этой культурно и ментально весьма, увы, далёких. Можно, конечно, говорить о взаимном обогащении культур, но оно далеко не всегда взаимно, и не всегда это — обогащение. Считать же убытки моральные и материальные от этого одностороннего процесса переселения народов сейчас считается крайне неприличным. Бедный индивидуум в итоге, вынужден покорно страдать зажатый со своей собственной ментальностью между менталитетом своего народа, другого и призывами сверху воспитывать в себе толерантность, не взирая ни на что.

Пока что же мировой словарь разумных слов обогатился, по крайней мере, ещё двумя понятиями: «положительная дискриминация» (это когда ущемляют права представителя коренного для Европы или т. н. белого для США населения, это вроде как прогрессивно и вообще не придерёшься по поводу расизма и т.п.) и «этнические антифашисты» (этот термин вообще разумной трактовке не подлежит, но имеет большое практическое применение, в частности для возможной теперь целой серии финансово успешных блокбастеров Квентина Тарантино развивающих данную тему с присущим ему мастерством и количеством насилия на экране).

Эта заметка получилась довольно большой, но мне меньше всего хотелось бы, чтобы она производила впечатление мрачного описания неизбежной катастрофы. Речь в ней не о нагнетании страстей, но и не о умиротворённости тоже, что можно заметить… На днях я в одном разговоре упомянул про вращение Солнца и тут же пояснил, что такая версия не встретила бы понимания со стороны средневековой Инквизиции. То есть я допустил досадную ошибку: как раз отрицание вращения Солнца и прочих планет вокруг Земли в своё, средневековое время считалось ересью и строго наказывалось. Тем более моя ошибка была обидна, что совсем недавно я закончил чтение знаменитого и весьма любопытного труда двух известных инквизиторов Якова Шпренгенра и Генриха Инститориса «Молот ведьм». Впечатление сильнейшее — хватило бы на ещё одну книгу. Несмотря на сложность той эпохи и обстоятельств, первое, что приходит на ум — это очевидность того, что огромному количеству людей в то трудное время были нужны, прежде всего, психологи и психотерапевты, а в некоторых случаях (например, касаемо самих авторов упомянутого обстоятельного труда) и психиатры.

Времена меняются; люди приобретают новые знания и новые заблуждения, зло (не в метафизическом смысле, а во вполне практическом) принимает новые облики. Сейчас уже совершенно невероятно (хотя и стопроцентной уверенности в этом тоже нет) ожидать возрождения Инквизиции в её средневековом, страшном могуществе. Но это не повод забывать, а тем более не знать о том времени. Как нельзя забывать и о более близких временах. Главное при этом, по-моему, не только иметь по возможности чёткое представление о важных событиях прошлого (а История, как известно, как раз тем и знаменита, что подвергается непрестанным изменениям, дополнениям и, увы, искажениям, несмотря даже на существование государственной комиссии по противодействию искажению итогов), но и честно оценивать настоящее. Кстати, о комиссии: обратит ли она внимание на Обаму, который не только ловко бьёт мух на глазах у изумлённой публики, но и столь же ловко рассказывает байки про своих дедушек, которые якобы освобождали Восточную Европу?

Потому что инерция в политических и прочих глобальнозначимых взглядах всего человечества так сильна, что все увлечённо упражняются в уничтожении остатков (реальных или мнимых — как придётся) прежнего Большого Зла, при этом самозабвенно, на голубом глазу отрицая упорное продвижение проявлений зла нового. Потому, хотя бы, что оно и выглядит иначе, чем прежде и методы и приёмы у него другие (от мирного поглощения и обращения, до войн разной степени локальности), а так не хочется переходить от ловли книжных ведьм или от пересмотра итогов (чего угодно: татаро-монгольского ига, отмены рабства в Америке, колонизации или приватизации, попыток захватить Европу со стороны турок или мавров, 1-ой мировой войны и Великой Октябрьской Революции — она же переворот кровавый, приведший в свою очередь к гражданской войне, лагерям, восстановлению, возрождению и т.д. и т.п.) к живым, взрывоопасным проблемам.

Как известно, во все времена кроме наказания за некие активные противоправные действия всегда преследовалось и пассивное неповиновение в виде отрицания чего-то незыблемого и неприкосновенного. Что только ни попадало (и не продолжает попадать) под такой запрет отрицания, наказание же варьирующееся от общественного порицания до забивания камнями, как правило, неизбежно настигает преступника. Нельзя при этом сказать, что все подобные наказуемые отрицания необоснованны или вздорны, вовсе нет.

Но есть действительно истинный грех, настоящий — отрицание очевидного. И те, кто его (очевидное) отрицают, как правило, прекрасно знают, что делают. Наказание же за это отрицание всегда сурово и, что весьма немаловажно — непредсказуемо. Необязательно при этом наказывается тот, кто данное отрицание производит (чаще страдают как раз те, кому даже простое признание этого самого очевидного положения вещей очень бы помогло) и не обязательно наказывается он в некоем материальном виде (рублём, грубо говоря, или понижением по службе, хотя и такое бывает). Здесь затрагиваются гораздо более тонкие, но и гораздо более могущественные материи, как сказали бы уже упомянутые Шпренгер и Инститорис: наказание это всегда происходит не без попустительства свыше…

И в условное заключение можно смело сказать фразу известную ещё со времён бдительной инквизиции, но, однако, также претерпевшую изменения за прошедший с тех пор немалый срок: «и всё-таки всё вертится!»

Развитие, Человек и люди

Комментарии [2]